- Игра называется убийство, - отрезал Уотерби.

- Все те люди, которых я убивал во Вьетнаме, стали мертвецами, потому что я получал соответствующие приказы.

- Мы не во Вьетнаме! - взревел Уотерби. - И такой снайпер, как вы, не имеет права шляться по улицам этого города и решать, кому жить, а кому подохнуть!

Болан пожал плечами:

- Если вы намекаете, будто я замешан во вчерашнем убийстве.., и основываетесь на том факте, что я снайпер...

- Не только... - ответил полицейский. - Послушайте, Болан... Вчера здесь вы устроили скандал капитану Говарду из-за тех типов из "Триангл"... Вы говорили, что они виновны в смерти ваших родных, так как именно они вызвали роковой приступ ярости вашего отца...

- Не вы ли, случайно, занимаетесь расследованием этого дела? - прервал его Болан. - Я имею в виду смерть моих родителей и сестры.

Уотерби открыл было рот, но тут же решил, что лучше пока воздержаться от комментариев.

- Тогда, - спокойно продолжал сержант, - вы знаете, как все произошло. И никто ничего не предпринял против этих сволочей? Во всяком случае, до вчерашнего вечера. Наконец-то нашелся смельчак, решивший действовать. Ну и кто на него пожалуется? В газетах пишут, что речь идет о войне между бандами. Раз дело сделано, то не все ли равно теперь, чьих оно рук?

Уотерби бросил на Бодана убийственный взгляд и, окончательно растерзав в пепельнице окурок, закурил новую сигарету. Затем вздохнул и произнес подчеркнуто примирительным тоном:

- Мне не все равно, Болан. Это правда, что правосудие несовершенно в нашей стране, но пока тем не менее оно действовало весьма эффективно, черт побери! И мы не можем позволить, чтобы у нас под носом шлялись вооруженные до зубов убийцы, считающие себя судьями, присяжными и палачами в одном лице. В конце концов, мы же не во Вьетнаме!